Представьте себе стадо приматов в доисторические времена. Еще нет никаких предметов быта. Но уже какое-то сознание пробуждается: топоры, копья, иглы и прочая проникают в жизнь. А посуда? Когда она появилась? Не зря археологи собирают черепки – они пытаются выяснить, когда глина начала служить человечеству. А из чего приматы пили в дочерепковые времена? Глины нет, нет посуды, а из ладошки неудобно: много не наберешь и проливается. Кто-то однажды черпнул воду черепом съеденного собрата. И началось: они начали делать чашки. Слегка подрубил черепок – и готово (заметили, что происхождение слов «череп», «черпать» – от «черепка»; хотя, может быть, и наоборот).

Обычай делать питейные сосуды из черепов держался очень долго (а где-то в дикой Африке, вероятно, он существует до сих пор). И объяснялось это не столько отсутствием другой посуды – уже была и глиняная, и медная, и серебряная, – а желанием продлить ощущение победы над противником, чувство торжества!

История, которую нам поведал Рубенс в своей картине «Альбоин и Розамунда», как раз восходит к такому обычаю.

В центре – стол, за столом сидит женщина в богатом одеянии, шитом золотом, в высоком коническом головном уборе. Это – царица Розамунда. Перед ней на коленях – другая женщина, она протягивает поднос, на котором стоит кубок. Мужчина в красном с подобием короны на голове – это царь Альбоин. Он показывает пальцем на кубок, в его лице и позе можно увидеть некоторую настойчивость, даже угрозу. Розамунда как бы отшатывается назад и отталкивает кубок от себя.

Альбоин – царь лангобардов, племени, которое за охрану Восточной Римской империи (Византийской империи) получило земли на ее рубежах. Это племя жило на реке Драва, притоке Дуная, на границе с нынешней Италией (лангобарды – длиннобородые, первые сведения о них датируются пятым веком нашей эры).

Альбоин был завоеватель (между прочим, женатый на дочери короля франков), который после победы над гепидами в короткий срок подчинил себе почти всю Италию. «Тогда лангобарды увезли с собой столь большую добычу, что сделались обладателями огромнейшего богатства. Племя же гепидов так пало, что с того времени они не имели уж более никогда собственного короля...» (Paulus Diaconus, Павел Диакон, История лангобардов)

При завоевании Италии все города, которые оказывали сопротивление лангобардам, разорялись дотла. И тем не менее «имя же Альбоина прославилось везде и всюду так, что даже и до сих пор его благородство и слава, его счастье и храбрость в бою вспоминаются в песнях у баваров, саксов и других народов, говорящих на том же языке».

Мало того, разделение Италии на крупные области (северная – владения лангобардов, средняя – раздробленная на несколько герцогств, южная – под Византией) сохранялось более 1000 лет!

Италия в начале первого тысячелетия н.э.

Розамунда – дочь короля гепидов, еще одного из германских племен. Ее отец был убит в сражении с Альбоином, и Альбоин взял Розамунду в плен, а когда умерла его жена, сделал ее своей женой. Племена, о которых идет речь, были сродни варварам, и обычаи у них были варварские. Альбоин сделал из черепа отца Розамунды кубок.

Вот что рассказывает о дальнейших событиях историк: «Однажды в Вероне Альбоин, веселясь на пиру и оставаясь там дольше, чем следовало бы, приказал поднести королеве бокал, сделанный из черепа его тестя, короля Кунимунда, и потребовал, чтобы она выпила «вместе со своим отцом».

И вот когда Розамунда осознала это, сердце ее поразила жгучая обида, которую она была не в силах подавить; в ней зажглось желание убийством мужа отметить смерть своего отца. И вскоре она вступила в заговор об убийстве короля с Гельмигисом, оруженосцем короля и его молочным братом. Гельмигис посоветовал королеве вовлечь в заговор Передея, человека необычайной силы.

Но когда Передей не захотел согласиться на соучастие в таком тяжком злодеянии, королева ночью легла в кровать своей служанки, с которой Передей находился в преступной связи; а он, ни о чем не подозревая, пришел и лег вместе с королевой.

И вот, когда блудодеяние было совершено, и она спросила его, за кого он ее принимает, а он назвал имя своей наложницы, за которую ее принял, то королева ответила: «Вовсе не та я, за кого меня принимаешь, я – Розамунда! Теперь, Передей, ты совершил такое преступление, что должен или убить Альбоина, или сам погибнуть от его меча».

И тогда он понял, какое преступление совершил, и был вынужден согласиться на участие в убийстве короля, на что добровольно не мог решиться.

Около полудня, когда Альбоин прилег отдохнуть, Розамунда распорядилась, чтобы во дворце была полная тишина, тайком унесла всякое оружие, а меч Альбоина туго привязала к изголовью кровати, так, чтобы его нельзя было поднять или вытащить из ножен, и затем, по совету Гельмигиса, эта чудовищно жестокая женщина впустила убийцу Передея.

Альбоин внезапно проснувшись, ощутил опасность, которой подвергался, и мгновенно схватился рукой за меч; но он был так крепко привязан, что Альбоин не в силах был его оторвать; тогда, схватив скамейку для ног, он некоторое время защищался ею; но увы – о горе! этот доблестный и отважнейший человек не мог одолеть врага и погиб как малодушный...»

Историк пишет, что «он, который завоевал себе величайшую воинскую славу победой над бесчисленными врагами, пал жертвой коварства одной ничтожной женщины». Очевидно, что Альбоин пал жертвой собственных страстей, необузданного желания властвовать, подавлять, унижать. Да и его жена была не слабой по характеру: она не пожелала терпеть такое издевательство, задумала и организовала уничтожение сатрапа.

Розамунда успела выйти замуж за Гельмигиса, который помог ей убить Альбоина. Но недолги были радости: армия не поддержала нового царя, они бежали и покончили жизнь самоубийством.

Очень замысловатые ходы: переспать с оруженосцем, чтобы он убил мужа, а потом выйти замуж за молочного брата мужа. А насколько расчетливы и неприхотливы были правители: неважно, что женщина минуту назад побывала в постели с другим, важно, какой политический капитал она принесет (это о Гельмигисе).
И есть ли в этой истории кто-либо, достойный сочувствия?